Гость программы «Ять» Валерий Баринов

Метки: Программа «Ять» Ивана Кононова

Программа Ять с Валерием БариновымЭто программа «Ять» и я, блюститель традиций, Иван Кононов.
Мир вашему дому.

В студии гость, актер Валерий Баринов.

Наш сегодняшний гость – крестьянских корней. Но кем только в жизни ему не удалось побывать. И рафинированным дворянином, и крестьянином, и бомжом, и олигархом, и генералом, и бандитом, и даже Наполеоном. Нет, он абсолютно в свое уме. Просто он артист. Народный артист России - Валерий Баринов.

Милостивый государь. Вы, как уже было сказано, крестьянских корней, из Орловской губернии. Там, наверное, говорят как-то по-особенному, язык какой-то особенный. Он вам помогал?

- Ты понимаешь, когда ты живешь в определенной области, причем области не просто так… когда мы берем нашу Орловскую область, потому что я родился в Орловской области, Володарский район, деревня Жилино. Так стоит у меня в паспорте. Сейчас кто-то говорит «губерния», кто-то, да, мне больше нравится, когда говорят «губерния». Но, понимаешь, эта губерния дала миру такое количество писателей, Писателей с большой буквы, я только могу назвать ряд писателей: Тургенев, Леонид Андреев, Лесков, Фет, Бунин считается писателем орловским, хотя и родился в Воронеже, Пришвин. Родовое поместье Фета находится в 15 километрах от деревни, где родилась моя мама, от деревни Неполоть. Само название, послушай, как оно звучит – Неполоть. Я никогда...
- Что означает?
- Речка Неполоть. И деревня Неполоть.
- А есть какое-нибудь слово...
- Никто не знает. Меня однажды Солженицын спросил: «Как называлась ваша деревня?» Я говорю: «Да в основном я детство проводил в деревне Неполоть». Он говорит: «Как красиво!» А я первый раз только от него и понял, что это красиво. Или деревня Мерцалово. Я должен был понять, почему она мерцает. И когда приехал в Орел уже взрослым человеком, на автомобиле, и быстро ехал туда, к Неполоти, вдали появлялась деревня и исчезала – она мерцала за холмами. Я въезжал на холм – она появлялась, я спускался – она исчезала. И отсюда появилось название – Мерцалово. Или деревня Паюсово. Понимаешь, какой удивительно поэтический язык. В то же время были поселки Обалдуевский, деревня Дураково. Мама, допустим, у меня закончила деревенскую школу, у нее было написано: «Закончила семилетнюю Дураковскую школу». Причем, долго было. Потом уже ей присвоили то ли Путь коммунизма, то ли Путь Ильича, то ли Светлый путь, в общем, переименовали.
- Это, кстати, давайте вот на этом остановимся. Это же жуткая штука произошла.
- Да, конечно
- Стали переименовывать. Причем имена такие давали, что в отличие от всех этих Мерцаловых и даже Дураковых.
- Да, да, да.
- Это упаси господь...
- Исчезала история. Исчезала история. Допустим, когда я слышал название деревни Погорелово. Я знал, почему эта деревня называется Погорелово. Мне так бабушка рассказывала, ей когда-то ее бабушка рассказывала. Когда-то деревня эта горела давно-давно, еще так сказать, при крепостном праве. А так и осталась Погорелово. Но история-то названия осталась.
- Так вот, в актерской профессии язык помогал, мешал? Как вы приехали поступать, когда стали играть?
- Артисты, артисты – народ, в принципе, зависимый. И такое удовольствие, когда ты играешь классику. То есть такое ощущение как будто тебя положили в какую-то очень удобную кровать. Ты лежишь, ты произносишь каждое слово – оно ласкает твой слух, и язык сразу сворачивается, и губы сразу, понимаешь, и учить легко.
- И стать, наверное, появляется, и внутренний какой-то стержень.
- Да, да. Вот говорят, что у меня очень хорошая память, и я быстро учу тексты. Это правда. Головой я вообще запоминаю тексты мгновенно. Губы не всегда готовы произнести то, что мне предложили выучить. Понимаете. Вот губы не всегда могу приучить. А мое появление здесь в Москве – но было вообще особенным. Ну, каким особенным. 360 километров, Орел. Рядом, да. Родина таких писателей. Но была масса слов, которые оказались здесь для москвичей … мне они казались настолько всем понятными, всем ясными. Я помню как однажды со своим приятелем Борей Осиповым, со своим сокурсником в деревне были на картошке. И нам дали молока, нас кормили молоком. Я говорю: «Слушай, я в магазине видел, надо пойти жамок купить». Он так на меня посмотрел: «Каких жамок, что это такое?» «Ну, жамки, пряники!» Для меня пряник, который вот сейчас продается в магазинах, медовый там, любой. Пряник для меня был понятие «тульский пряник». Тула-то была рядом. А вот это было только жамки. Или слово «кубаны». Когда я говорю «Кубаны. Баба с кубанами», я на этом вырос, я когда утром просыпался и шел по Оке, то видел как утром бабы шли с Мезенки, с Неполги, они шли в Орел и тащили огромные мешки с кубанами. Кубаны – это крынки или кувшины, в которых было молоко, глиняные. В Орле их по-другому как кубаны не называли. Для меня язык он и сейчас остается. Вот я много снимался у немцев, у японцев, последняя работа была у французов. Меня часто спрашивают: «Как вам здесь работается? «Работается замечательно, говорю. Но жить я бы здесь не смог. Я должен слушать свой язык. Я должен думать на нем.
- А какой он теперь, свой язык? Где он и как он звучит? Каким он становится?
- Он, понимаешь, он все равно язык Пушкина. Язык Лескова, язык Тарковского, я имею в виду Арсения. Ну как вот эти строчки, просто:

Только бы успеть испить
Из выгнутого блюдца
Листа ворсистого
Хрустальный мозг воды.

- Я вообще очень люблю этого поэта, и вообще когда он звучит, это…

Горько стало мне,
Что жизнь моя прошла,
Что ради замысла я потрудился мало,
Но за меня добро вставало против зла
И кривда за меня под правдой умирала.
Я не в младенчестве, а там где жизни ждал
У пращуров в крови, у древних трав под спудом,
И целью и путем враждующих начал
Предметом спора их я стал каким-то чудом.

- Я, может быть, там немножко перепутал слова, но это от волнения.

- Милостивый государь. Скажите, пожалуйста – ваши предки, они были грамотными?
- Ну как тебе сказать. Я уже сказал, что мама у меня закончила семилетнюю дураковскую школу. Понятно. Те вот крестьянские, я имею в виду.
- Они знали грамоту?
- Думаю, что да. Потому что предки были из дворовых крестьян. Сама фамилия моя «Баринов» - это, в общем-то, говорит о моей родословной.
- Не то, что барин, а то, что барин-ов?
- Да, бариновский крестьянин. Это… я не знаю, я рассказывал уже, как однажды меня сватали в дворяне после одного из фильмов. И я сказал: «Ребят, я бы с удовольствием, но я не могу!». Дворянской крови во мне много. Потому что ну так вот сам уклад жизни дворовых крестьян, дворянских поместий – там все были родственники. Возьмите Бунина, почитайте «Суходол». Я когда «Суходол» записывал на радио, у меня такое были ощущения, что я запахи ощущаю. Что это вот про мое детство, хотя это, в общем-то, совершенно не о моем детстве. Ну, вот я говорю, я все равно из дворовых крестьян. Я ничуть этого не стыжусь, не горжусь этим. Да, вот таково мое происхождение. Думаю, что они были грамотными.
- Я просто хочу сказать, что у меня у самого предки из Новгородской области, Великого Новгорода, Старорусского района. И, в общем-то, там жили крестьяне, которые были служивыми крестьянами. Они были не крепостными, а это был военные поселения. И вот мой дед там был одним из грамотных крестьян. К которому ходили, чтобы он писал письма, писал челобитные, и так далее, и тому подобное.
- Ты знаешь, я вот тут подумал. Вот ты сказал про Великий Новгород, я подумал. Я вот сейчас связан с городом Александровым. Это Александровская слобода, Владимирская область. Я там купил себе дом. Загородный, деревянный, обожаю эти места. И я приехал сейчас туда в монастырь, как-то так раньше мне там не удавалось побывать. А тут приехал – зима потрясающая, как бы тебе сказать, все эти соборы. Там действующий монастырь. И со мной были мои родственники, друзья. И вдруг я заметил, что они стали говорить по-другому. Они стали говорить как-то чуть-чуть распевно. Как-то, в общем. Ты понимаешь, вот эта архитектура, вот этот мир, который окружал, потребовал от них гармонии с этим их языка. Там не было этих замечательных «как бы», а там было «как тебе кажется?» Я спросил у своего родственника: «На тебя произвело впечатление?» он говорит: «Да». Я говорю: «А ты всегда это любил?» Он говорит: «Отнюдь». И вдруг когда прозвучало слово «Отнюдь», я подумал: «Боже мой»! Это храмы, это … Вот я сейчас для себя, наверное, понял, что такое язык. Язык – это наша гармония с нашей родиной. С тем местом, где мы родились и где мы живем. С той архитектурой, которая нас окружает. Не которую нам насаждают, а которая нас окружает.
- А я еще подумал сейчас о том, что вот это все, о чем мы сейчас говорим, сохранилось не только в природе, но и в том написании классических текстов, которые писаны еще вот той орфографией.
- Ну конечно.
- Когда открываешь – испытываешь вот точно такие же чувства, о которых вы сейчас говорите.
- Кончено. Я тебе скажу – у меня есть «Мертвые души, издание еще дореволюционное. Я иногда открываю это и со всеми ятями и со всеми точками над и. Я пытаюсь читать, и мне трудно читать, приходится читать вслух.
- Медленно и вдумчиво.
- Да, да. И я от этого получаю особое удовольствие. Я вдруг понимаю, когда говорят «Слово божье». Вы читает молитву, и ты не всегда понимаешь смысл, но оно слово проникает в тебя, и вот тут вот слово Гоголя, это не слово божье. Но это слово великого нашего писателя. А писатели у нас всегда были пророками. Оно проникает в меня даже своим внешним видом. Кстати, для меня как для актера имеет очень большое значение то, как написаны строчки. Я быстрей запоминаю. У меня работает сразу зрительная память и память моей логики, о чем я говорю. Главное понять о чем, а потом зрительная срабатывает, как в столбики выстраиваются слова. Поэтому для меня это очень важно.
- Милостивый государь. Вот если бы вам пришлось принять участие в работе той организации, которую вот я, например, представляю - общественная организация «Язык великой культуры». Я надеюсь, вы согласились бы поучаствовать.
- Да, я бы согласился. У нас есть потрясающий фундамент. У нас есть великие наши писатели. И это основа основ. Но сейчас другой язык. Я не могу сказать, что он мне нравится - не нравится, но я от него отстаю. Я не всегда понимаю, о чем со мной говорят.
- А может быть, это он отстает от вас?
- Нет, нет, не думаю, ты понимаешь, есть момент развития. Давайте исходить из того места, где мы родились. Давайте мы попробуем вернуться, ну, не к корням своим, но понять, кто мы и откуда. Я ни в коем случае не призываю обособиться от других народов. Россия это всегда было многонациональное государство. И когда звучит какой-нибудь лозунг «Россия для русских» - меня коробит страшно. Мне стыдно за этих русских. Русским я считаю того человека, который говорит: «Да, идите к нам мы рады».
- Давайте будем теми, к которым идут с радостью.
- Да.
- Благодарствую, милостивый государь.

Это была программа «Ять». Мы ищем истоки будущего. Радоваться вам.

Copyright © 2010-2016 Грамотности.нет
Любое копирование и распространение информации, размещенной на сайте, возможно только по согласованию с его владельцем